Вячеслав Архипенко: «На заводе я получал больше»

Вячеслав Архипенко: «На заводе я получал больше»

История защитника «Черноморца» 60-х Вячеслава Архипенко служит лишним подтверждением того, что спорт, по крайней мере, в 60-е годы, в нашей стране был скорее любительским. Работая по окончании карьеры на заводе, Вячеслав Павлович зарабатывал гораздо больше, чем когда успешно противостоял на футбольном поле Эдуарду Стрельцову и Галимзяну Хусаинову.

— Вячеслав Павлович, расскажите о том, как вы пришли в футбол.

— Я родился в Краснодаре, там пошел в школу и в восьмом классе начал играть за юношескую команду «Динамо». Тогда проводились соревнования всех динамовских команд страны, на одном из подобных турниров я познакомился с Валерием Лобановским, который выступал за киевское «Динамо», это было еще в середине 50-х. После окончания школы я играл на первенство России за коллектив завода измерительных приборов. Матч проводились в Ростове-на-Дону, там меня и заметили специалисты из команды «Крылья Советов» (Белая Калитва), это такой городок под Ростовом. Они предложили мне переехать играть к ним, пообещали приличную зарплату. К тому же, там был техникум, куда можно было поступить и получить образование. Я приехал домой, посоветовался с родными и решил принять это предложение. С «Крыльями Советов» мы играли на первенство области, выигрывали соревнования общества «Труд» среди производственных коллективов. В этой команде я впервые встретился с Германом Шуйским и Юрием Романовым, которые после были моими одноклубниками в одесском «Черноморце». Когда мы третий раз подряд вышли в финал этих «трудовых» соревнований и снова выиграли их, нас заметил тренер «Черноморца» Голяков, который приехал просматривать молодые таланты.

Мы приехали в Одессу в 1961 году. Был конец сезона. Только успели оформиться, как Зубрицкий сказал, что с третьего января мы уже должны начинать тренировки. На сборах неплохо проявили себя. Для меня сборы были уже делом привычным, и ко мне Анатолий Федорович не имел никаких претензий. «Черноморец» в 1961 году стал чемпионом Украины, у нас был хороший состав и тренеру сложно было выбрать, кого ставить в основу, так как подходящих кандидатур было много. Но, тем не менее, я почти сразу попал в основной состав. Я играл центрального защитника, так называемый третий номер. Слева от меня был Елисеев, справа Заболотный, а мы с Попичко в центре. Сезон прошел нормально, я не испытывал особых трудностей с адаптацией, потому что я старался не давать себе никаких послаблений, в отличие от иных «старожилов» команды. Однако в конце года пришла пора служить в армии, причем не только мне, но и Шуйскому и еще нескольким игрокам. Я не хотел служить и сбежал в Белую Калитву, думал, что там могут наложить бронь, так как «Крылья Советов» представляли авиационный завод. Но ко мне и туда приехали представители одесского СКА. Пришли домой, я спрятался в соседнюю комнату и слушал, как моя жена говорила с начальником команды Воловым. Он передал, что если я не приеду, то меня пошлют в розыск и все равно найдут.

Он добавил, что никаких проблем у меня не будет, деньги такие же, как в «Черноморце», да и службу как таковую не придется проходить. Я послушал это, решил, что деваться все равно некуда и уехал с ним. Так я попал в СКА и впоследствии не пожалел об этом, там как раз подобралась очень хорошая команда и дружный коллектив.

— Именно в СКА вы провели наиболее яркие сезоны своей карьеры — 1964, 1965…

— Да, тогда мы вышли в высшую лигу. Руководство СКА было очень довольно мной и моими партнерами по команде, маршал Бабаджанян лично летал на самолете на наши игры. Когда моя служба в армии подходила к завершению, мне предлагали остаться. Но в 1965 году была демобилизация, и все, кого набрали в 1963 году ушли из СКА. Один Масловский остался, он был самый старший из нас, у него даже кличка была «Старый», он сказал: «Куда я пойду? Мне уже на пенсию пора…». Я не захотел оставаться в команде один и предпочел вернуться в «Черноморец». Кроме того, в городе «моряки» были более популярны, хотя и СКА тоже был очень сильной командой и гремел по Союзу. В «Черноморце» меня уже ждали и с радостью приняли обратно.

— А почему у «Черноморца» было больше болельщиков?

— В те времена между поклонниками СКА и «Черноморца» соперничество было не меньше, чем между самими командами. Но, мне кажется, что одесситы армию не очень уважали, это было заметно, так что у «Черноморца» фанатов было больше. Однако и у СКА были свои заядлые болельщики, меня, например, некоторые до сих пор узнают, хотя я уже совсем не похож на себя в молодости.

— В 1965 году вы в составе СКА попали в высшую лигу, элиту советского футбола. Расскажите, как вам было играть против лучших нападающих страны — Стрельцова и других легенд?

— Конечно, желание играть там у меня было огромное. Я очень многому научился в высшей лиге, ведь это действительно были лучшие команды страны. Против Эдуарда Стрельцова я играл и в СКА, и в «Черноморце», что называется, персонально его опекал. Кроме того, в «Торпедо» был еще один прекрасный форвард — Валентин Иванов. Я знал, если мяч был у Иванова, значит, он сейчас будет давать пас Стрельцову — это был закон. И мне часто удавалось опережать Эдика и перехватить мяч. В СКА мы играли неплохо, некоторые матчи мы хоть и проигрывали, но не заслуживали поражения. Однако высшая лига — это не класс «Б», и это было очевидно. Нужно было намного больше работать над собой и знать особенности выступления в этом классе. Я очень хотел сыграть хорошо, и когда после матча болельщики благодарили меня, это было приятно. Наверное, мне все-таки удавалось кое-что, недаром меня включали в список 33 лучших футболистов Украины.

— Какие у вас были сильные стороны, как у защитника?

— У меня хорошо получалась игра головой. Мы с Гурбичем спорили, кто выше выпрыгнет, и головой я действительно доставал выше него. Многому я научился еще в школе, когда довольно серьезно играл в волейбол и баскетбол. Из баскетбола, например, я взял перехват. Я всегда знал, когда будет передача мяча, и всегда был впереди, вовремя выходил на нужную позицию.

Однажды мы играли дома со «Спартаком» и я действовал против Галимзяна Хусаинова. Мне раз за разом удавалось перехватывать передачи на него. В конце концов, он поворачивается ко мне и говорит: «Ты мне скажи, откуда ты берешься?! Я вроде уже принимаю, а тут опять ты…». «Стараюсь», — только и мог ответить я. Причем я играл без грубости, никогда не старался действовать силовыми методами, всегда стремился чисто сыграть на перехвате.

— Какие матчи из вашей карьеры вам запомнились больше всего? За свою карьеру вы забили только один гол за «Черноморец», то есть в атаку почти не подключались?

— Нет, я обычно не действовал в атаке. В 1962 году я забил гол запорожцам, когда меня поставили играть левого защитника. Тогда я и смог поучаствовать в атаке. Но так как обычно я всегда играл в центре, отлучаться мне было нельзя, чтобы не создать брешь в обороне, я не мог бросать зону.

— А подстраховки не было?

— Наоборот, моей первоочередной задачей было страховать левого и правого защитников, которых всегда могут обыграть. Обычно я даже не шел на угловые, чтобы не покидать свой пост. Хотя как-то раз мы играли в Алма-Ате, причем проигрывали 2:0, я подключился к атаке и только чудом не забил гол. Я чувствовал, что забью, но попал в штангу, не повезло. Но этот случай был скорее исключением из правил. Зубрицкий знал, что центральный защитник — это основа команды, и он всегда должен находиться сзади.

— После СКА вы провели в «Черноморце» еще три сезона в высшей лиге. Чем запомнились вам эти сезоны?

— Самое неприятное было, когда мы проиграли дома тбилисскому «Динамо». Мы хорошо играли и не заслуживали поражения, вот этот матч мне как-то особенно запал в душу. Еще запомнилась игра в Москве с «Локомотивом» в 1965 году, когда нам обязательно нужно было выигрывать, иначе мы могли вылететь. И мы действительно выиграли, хотя судейство, по-моему, никуда не годилось. А так все сезоны были почти одинаковые. Команда у нас была дружная, друг друга поддерживали.

— Отличался ли футбол 60-х от той игры, которую мы наблюдаем сейчас?

— Мне кажется, что сейчас к футболу подходят более творчески, все продуманно. А раньше все было практически на удачу, тактика была сведена к минимуму, почти что не было домашних заготовок. Но игроки тогда были очень яркие и высококлассные, была высокая конкуренция за место в составе.

— После «Черноморца» вы вместе с Алексеем Солодким поехали в Кривой Рог, с чем это было связано?

— Честно говоря, мы поехали туда только чтобы заработать, и действительно нам это удалось. Но из «Кривбасса» я ушел в середине сезона, так как тут у меня оставалась жена с маленьким сыном, им было тяжело без меня. Кроме того, в Кривом Роге была такая проблема — там не было грамотных тренеров. Тамошние наставники оригинально трактовали футбол. Они хотели, чтобы я уходил за каждым нападающим, бросая зону. Как я ни пытался им объяснить, что это неслыханно, что противники наоборот специально будут меня выманивать, чтобы зона была свободна — они этого не понимали. А ведь это была команда класса «Б», в то время, как я выступал до этого в высшей лиге, и сам мог поучить, как нужно играть в футбол. В общем, я не мог больше их слушать и ушел. Решил закончить карьеру и вернуться домой, к семье.

После этого мне нужно было найти работу, и я пошел слесарем на завод «Полиграфмаш». Туда же потом пришел и Солодкий. Сначала он хотел пойти на «Холодмаш», но я его уговорил пойти к нам и поработать вместе со мной. И так получилось, что мы играли вместе, а потом и проработали рука об руку 30 лет.

— Не было желания заняться тренерской работой?

— Такого желания не возникало. В футбол я практически не возвращался. Играл некоторое время за заводскую команду, но это был уже не слишком серьезный уровень, хотя кое-что мы даже выигрывали. А потом Солодкий ушел мастером на гальванику, я — на слесарно-сварочный участок, в общем, работы там было много, и было уже не до игр. Правда, и зарплата была хорошая.

— Вам не обидно, что сейчас люди могут заработать футболом намного больше, чем в ваше время игроки самых лучших команд?

— Не могу сказать, что обидно. Хотя на заводе мы зарабатывали намного больше, чем в футболе. В команде мне платили 120 рублей, а на заводе 300. Что ж, такая была жизнь, футболисты чувствовали свою исключительность только, когда им рукоплескали трибуны. Но и я, и мои тогдашние партнеры спокойно воспринимали все это. Как было не работать? Я пошел на завод и там тоже обзавелся медалью — меня наградили за трудовую доблесть.